Я успел заметить, как несколько фигур в комбинезонах метнулись к люку, а через секунду диск взмыл вверх.
Задыхаясь, я остановился, так и не добежав до того места, где только что стоял наш корабль. Скрытый кустами, я впервые видел людей так близко. Я слышал даже их голоса.
- Аэростат! Это для изучения погоды. В "Огоньке" была фотография.
- Вертолет! На воздушной подушке!
- Летающее блюдо! - крикнул кто-то, и все рассмеялись.
Вдруг они подняли головы и стали опять смотреть в небо. Диск возвращался. Видно, там спохватились, что улетели без меня. Какое-то время аппарат висел над заливом, потом медленно двинулся вдоль берега. Я понимал, что ищут меня. Но, скрытый кустами, я был невидим с воздуха и, главное, не мог ни выйти из укрытия, ни подать сигнала.
Диск улетел, но я знал, что он вернется, и ждал, когда уйдут люди. Однако случилось непредвиденное. То, чего трудно было ожидать и нельзя было предположить. Выйдя к берегу, они сбросили на землю рюкзаки и принялись натягивать палатки. Вскоре поднялся легкий столбик дыма, они разожгли костер. Никто не смотрел больше в небо, но если б они подняли головы, то увидели бы, как диск два раза на большой высоте медленно пролетел над заливом.
Я понял, что единственный мой шанс вернуться на корабль - это дождаться, когда уйдут люди. Ведь рано или поздно они уйдут отсюда.
Правда, у меня не было ни спальных принадлежностей, ни еды.
Чтоб случайно кто-нибудь не наткнулся на меня, я ушел подальше от берега и углубился в лес. Здесь среди зеленой травы и высоких деревьев я провел день. Какие-то птицы пели надо мной, и маленькие насекомые с разноцветными крыльями порхали в воздухе.
У склона реки я набрел на заросли малины. Это составило мой обед, а позднее - ужин.
Когда солнце стало садиться, подталкиваемый непонятной силой, я двинулся в сторону лагеря, Возле палаток горел большой костер, выхватывая у сгущавшейся тьмы часть берега и людей, сидевших вокруг огня. По мере того как темнота обступала меня, какой-то непонятный, смутный страх все сильнее овладевал мною. Мне казалось, что кто-то, не мигая, в упор смотрит на меня из мрака. И в том, что он видит меня, а я его нет, таился непередаваемый ужас.